Соотношение нравственности и права в произведениях И. Канта

Мулюков Р.И.,

УлГТУ, г.Ульяновск

Аннотация. В статье рассматривается проблема соотношения морали и

права

в

философии

И.Канта,

выявляется

ее

значение

для

современного

человека.

Ключевые слова: моральная философия ,мораль, право, И. Кант,

Кант

развил

свою

моральную

философию

в

трех

работах:

"Основы

метафизики

морали"

(1785),

"Критика

практического

разума"

(1788)

и

"Метафизика морали" (1797).

Давние споры о политической принадлежности государственно-правового

учения Канта (консерватизму, либерализму) имеют под собой основательную

историю и теоретическую подоплеку. Надо сказать, что и сегодня эти споры

остаются

весьма

и

весьма

небезынтересными.

Чтобы

лучше

это

понять,

восстановим некоторые детали исторического контекста, в котором эти идеи

рождались.

Кант

строит новую

антропологию:

его

человек

–

это

существо,

принципиально

способное

стать

господином

самому

себе

и

потому

не

нуждается

во

внешней

опеке

в

своих

ценностных

и

смысложизненных

ориентациях. «Человек вообще» сам, независимо от внешнего авторитета знает,

что является его долгом, имеет силу бороться за его исполнение и верит, что эта

борьба может завершиться победой над всякими иными мотивами

1

.

Способность

человека

давать

себе

закон

и

без

всякого

внешнего

принуждения

бороться

за

осуществление

этого

закона

Кант

называет

«моральной

автономией»,

а потому правопорядок есть социальное

пространство человеческой моральности. Лишь признание за человеком его

принципиальной благонамеренности, его свободной воли ведет к признанию с

его стороны за государством права принуждать и карать его в тех случаях, когда

он предал свое морально-политическое значение и на деле в объективно

регистрируемом преступном деянии обнаружил, что не является господином

самому себе.

Всякому политическому соглашению индивидов, принимаемому в видах

их

взаимных

выгод,

должно

по

логике

дела

предшествовать

их

порознь,

независимо друг от друга принятое решение жить в соответствии с катего-

рическим (моральным) императивом.

Справедливо замечает по этому поводу отечественный исследователь: «В

определениях права, которые по сей день фигурируют в наших энциклопедиях,

словарях,

популярных

юридических изданиях, примечательным

образом

отсутствует понятие свободы – самое важное для уяснения смысла

1



Философия Канта и современность. – М., 1974. – С. 207.

1

правовой нормы. На передний план властно выдвигаются такие выражения, как

«регулирование», «управление» и «регламентация»

2

.

В

то

же

время,

надо

хорошо

чувствовать,

что

он

толкует:

ни

одна

существующая в обществе инстанция не вправе предписывать человеку,

ради чего он должен жить, в чем ему следует видеть свое личное благо и

счастье, а тем более угрозами добиваться выполнения подобных предписаний

3

.

Он снова и снова заклинает: «Правление отеческое, при котором подданные, как

несовершеннолетние, не в состоянии различить, что для них действительно

полезно

или

вредно…

такое

правление

есть

величайший

деспотизм»

4

.

Он

считал, что народ никогда не может рассматриваться государственной властью,

правителями как неподготовленный к освободительным акциям государства

5

.

Но спросим себя: является ли человек в полном смысле моральным,

т.е. «господином» своих страстей и влечений? Нет, говорит Кант. Иначе

люди

были

бы

святыми.

Моральный

индивид

находится

в

состоянии

п о с тоя н н о й

б о р ь б ы

с

п р от иворечащими

моральному

императиву

влечениями и страстями. Индивид, потерпевший поражение в этой борьбе

подвергается правомерному принуждению только за причиненный фактический

ущерб другому человеку, свое же поражение он несет в своей совести и никогда

не должны наказываться обществом в качестве внутреннего морального акта

(греха, раскаяния и искупления).

Право на внутреннюю свободу нельзя навязывать ему представления о

его счастье, судить его за зло, которое он причиняет себе сам (религиозные суды

за преступление против своей бессмертной души). Кант считает, что заботой

внешней карающей власти должны быть не пороки, а только преступные деяния

индивидов,

только

зло,

причиняемое

другому

человеку,

т.е.

конфликты,

объективно регистрируемые. Дело внешней власти - силой поделить то, что

сами индивиды не смогли поделить миром. «Исключить войну, воздав каждому

свое».

Справедливость – для него центральная категория. Правительственная

«мудрость» вовсе не является чьей-то особой привилегией, норма, которой

обязан следовать правитель, чиновник, судья – она a priori известна всем. Нам

слишком хорошо известна сегодня «приватизация» истины в последней ин-

станции:

всевозможная

«высшая»

государственная

таинственность

и

«сакральное»

знание,

на

поверку

оказывающиеся

либо

трюизмами,

либо

элементарным

сокрытием

некомпетентности

в

вопросах

государственного

управления.

Справедливость

может

содействовать

прогрессу,

если

она

становится

выше

любых

устремлений

и

отправляется

властью

как

ее

первейший

моральный долг. Не во власти правителей творить хозяйственный социальный

или культурный прогресс. Правовой порядок выгоден обществу, но эта

выгода не может быть естественной мерой самого права. Нельзя подчинять

справедливость общему или общественному благу. Нельзя сводить правовую

2



Соловьев Э.Ю. Личность и право – С. 427.

3



Философия Канта и современность. – М., 1974. – С. 210.

4



Кант И. Метафизика нравов // Кант И. Соч. в 6 тт. – Т. 4, ч. 2. – С. 79.

5



Кант И. Религия в пределах только разума // Кант И. Трактаты и письма. – М., 1980. – С. 133.

2

справедливость

к

целесообразности

и

тем

более

–

«полезности»:

ни

одна

затеваемая правительством реформа не будет иметь успеха, если прежде того не

будет реализована правовая справедливость.

Однако особую трудность для правовой оценки поведения индивидов

представляет

для

Канта

феномен

убежденно

злой

свободной

воли,

когда

преступление совершается не по слабости характера, не под давлением

спонтанной склонности или неодолимых внешних обстоятельств, а как бы из

принципа человеконенавистничества. Пессимизмом веет от его вывода:

«Стало быть, основание злого находится не в каком-либо объекте, который

определяет произвол через склонность, и не в каком-либо естественном по-

буждении, а только в правиле, которое произвол устанавливает себе для приме-

нения

своей

свободы,

т.

е.

в

некоторой

максиме.

Итак,

если

мы

говорим:

человек по природе добр или он по природе зол, то это значит только то, что он

имеет в себе (непостижимое для нас) первое основание признания добрых или

признания злых побуждений»

6

.

Заметим, что и сегодня человечество не слишком приблизилось к ответу

на этот вопрос.

Кантовское понимание права несет на себе черты исторической огра-

ниченности: многое из того, что казалось ему самоочевидно ясным – увы, как

показало

дальнейшее

развитие

политико-правовой

реальности,

оказалось

далеко не таковым: уже отмеченный выше феномен «злой воли». Дело в том,

что Кант никак не объясняет ее, в его концепции просветительского юри-

дического

гуманизма

нет необходимых теоретических средств. Ведь с его

точки зрения человек «по природе своей» морально автономен (свободен). Но

ХХ век показал жуткую реальность индустриального культивирования «злой

свободной воли», возведения ее в ранг антропологической нормы. И это не

обязательно связано с тоталитарными расистскими, националистическими ре-

жимами

–

«рыночный

фундаментализм»

вполне

дает

цветные

упаковки

различных

вариантов

вытравливания

человеческих

смысложизненных

ориентаций:

«эффективные

менеджеры»

в

науке,

медицине,

образовании,

управлении,

экономике,

международных

отношениях.

Сегодня

самая

«эффективная»

предпринимательская

деятельность

–

наркоторговля,

проституция, торговля оружием, убийства (теракты, локальные агрессивные

«уроки демократии»). Формальная «свободная воля», сидящая в самой серд-

цевине современного либерально-охранительского режима не имеет объяснения

зла в рамках чисто антропологического подхода (да и что он может сказать:

такова «природа» человека?).

Кант порицает юридические привилегии, проистекающие из обладания

собственностью, но признает объектом частного права не только вещи и

отношения

людей,

но

и

самого

человека,

что

приводит

к

оправданию

закрепленной в законе власти мужа над женой, господина над слугой.

Кант непоследователен в толковании суверенитета народа: «Каково бы ни

было

происхождение

верховной

власти,

предшествовал

ли

ей

договор

о

подчинении или же власть явилась сначала, а затем уже установился закон, –

6



Кант И. Метафизика нравов // Кант И. Соч. в 6 тт. – Т. 4, ч. 2. – С. 31.

3

для народа, который находится под владычеством гражданского закона, все это

бесцельные

и

угрожающие

опасностью

государству

рассуждения»

–

таким

образом, «моральная автономия личности» сильно урезается до границ самосо-

знания – наслаждайся тем, что ты высоконравственное автономное существо, с

которым никто не имеет права обращаться как с неразумным малолетним

дитем. «Гражданин государства и притом с позволения самого государя должен

иметь право открыто высказывать свое мнение о том, какие из распоряжений

государя кажутся ему несправедливыми по отношению к обществу»

7

. Кант,

фактически, оправдывает форму сопротивления индивида неправовой власти

лишь как «фигу в кармане»: «Существующей законодательной власти следует

повиноваться, каково бы было ее происхождение». Он оспаривает право народа

на восстание, право наказывать главу государства, если даже тот нарушает

свой

долг

перед

страной.

Он

лишь

допускает

внешнее

повиновение

при

внутреннем неучастии – отношение к неправовой деспотической власти

8

.

В своей работе Кант пытается превратить наше повседневное, очевидное,

рациональное знание о нравственности в философское знание. Последние две

работы использовали "практический разум", основанный только на вещах, о

которых разум может сказать нам, и не выводящий никаких принципов из

опыта, чтобы прийти к выводам, которые могут быть применены к миру опыта

(во второй части метафизики морали).

Кант известен своей теорией о том, что существует единое моральное

обязательство, которое он назвал "категорическим императивом", и вытекает из

понятия

долга.

Кант

определяет

требования

морального

закона

как

"категорические императивы". Категорические императивы – это принципы,

которые

внутренне

справедливы;

они

хороши

сами

по

себе;

они

должны

соблюдаться во всех ситуациях и обстоятельствах, если наше поведение должно

соответствовать моральному закону. Категорический императив дает критерий,

по которому можно оценивать моральные утверждения. Кант также утверждал,

что моральные средства и цели могут быть применены к категорическому

императиву, что разумные существа могут преследовать определенные "цели",

используя соответствующие "средства". По Канту, нельзя делать исключения

для себя. Человек не может позволить себе совершить какое-то конкретное

действие, если он не считает целесообразным, чтобы причина этого действия

стала

универсальным

законом.

Например,

не

следует

воровать,

какими

бы

ужасными ни были обстоятельства, потому что, позволяя себе воровать, человек

делает

воровство

общепризнанным

действием.

Это

первая

формулировка

категорического императива, часто известного как принцип универсализации.

Кант считал, что если действие совершается не из чувства долга, то оно

лишено моральной ценности. Он считал, что за каждым действием должно

стоять чистое намерение, иначе оно бессмысленно. Конечный результат не

является самым важным аспектом действия; скорее, то, как человек чувствует

себя

во

время

выполнения

действия,

является

временем,

когда

ценность

привязана к результату.

7



Кант И. Метафизика нравов // Кант И. Соч. в 6 тт. – Т. 4, ч. 2. – с. 95

8



Также. С. 317., 95–96, 245, 99, 255.

4

Список литературы

1.

Кант И. Метафизика нравов // Кант И. Соч. в 6 тт. – Т. 4, ч. 2. – С.

79.

2.

Кант И. Религия в пределах только разума/ Трактаты и письма. – М.,

1980.

3.

Соловьев Э.Ю. Личность и право.

4.

Философия Канта и современность. – М., 1974.

5